Velmstrand was built on a tideline that arrives twice a day with the precision of an appointment. The town's founders, who were not engineers but ringers, decided that a town meeting twice daily was excessive but a town singing twice daily was lovely. So they built the harbour as three brass cones, each tuned a perfect fifth apart, and each catching a different layer of the incoming sea.

At low tide the cones stand silent on the wet shingle. At high tide they hum, then resound; at the highest tide, when the moon and the rain agree, all three speak at once and the chord can be heard from the cliffs two valleys away. The Velmstranders are a people unused to silence. They have no clocks, and no need of them. They schedule births and arguments and reconciliations around the bell-tide, and when they travel elsewhere they go restless, asking strangers what time the sea last rang.

The cones, like the people, are dying. The sea has crept up the headland by inches a year, and the lowest cone has been brimming for a decade. Soon it will drown. Then, the elders say, the chord will become a melody — and a melody, they say, is sadder than a chord.

Велмстранд выстроен на линии прибоя, что приходит дважды на дню с точностью назначенной встречи. Основатели города — не инженеры, но звонари — рассудили, что городское собрание дважды в день есть излишество, а вот городское пение дважды в день — дело красивое. И потому гавань они сложили из трёх медных конусов, настроенных квинтой друг к другу, и каждый из них улавливал свой слой набегающего моря.

При отливе конусы стоят безмолвны на мокрой гальке. При приливе они гудят, после звучат во всю силу; в самый же высокий прилив, когда сходятся в согласии луна и дождь, все три заговаривают разом, и аккорд их слышен со скал, что в двух долинах отсюда. Велмстрандцы — народ, к тишине непривычный. Часов у них нет, и нужды в них нет. Роды, ссоры и примирения они приурочивают к колокольному приливу, а оказываясь в иных местах, маются беспокойством и допытываются у встречных, в котором часу море пело в последний раз.

Конусы, как и люди, умирают. Море надвигается на мыс ежегодно на дюйм-другой, и нижний конус уже десятый год стоит, переполненный до краёв. Скоро он утонет. И тогда, говорят старики, аккорд обратится в напев — а напев, говорят они, печальнее аккорда.