Twice a century, or so the keepers of the records insist, a sound crosses the world. It is not a thunder; it has no front. It is more like the way a single distant bell can be heard inside a room with closed windows, except the bell is heard everywhere, by everyone, for the duration of a held breath, and then the world is again as it was.

Nobody agrees what it sounds like. Some hear a low organ. Some hear a sustained chord in three voices. Children, more often than not, hear a single voice — usually a stranger's, sometimes their own at an age they have not yet reached. After each passage there is, in every recorded language, a brief surge in marriages and a brief surge in confessions.

The keepers of the records also disagree about its origin. The dates suggest it begins always at sea, but the sea is so often the answer when nothing else will do. One theory holds that it began as a chord struck by the harbour cones of Velmstrand on a single, particular high tide, and that the world simply did not stop listening.

Дважды в столетие — так, во всяком случае, твердят хранители записей — некий звук обходит мир. Это не гром; у него нет ни начала, ни края. Скорее так одинокий дальний колокол слышен бывает в закрытой комнате, с той лишь разницей, что колокол этот слышен повсюду, всеми и каждым, ровно столько, сколько длится задержанное дыхание, — а после мир снова делается таким, каким был.

В чём состоит сей звук, никто не сходится. Иным слышится низкий орган. Иным — выдержанный аккорд в три голоса. Детям же чаще прочего слышится один голос — обыкновенно чужой, а порой и собственный, в возрасте, которого они ещё не достигли. После каждого прохождения, на всяком ведомом языке, ненадолго прибывает свадеб и ненадолго прибывает исповедей.

Не сходятся хранители записей и в том, откуда оный звук берётся. Даты намекают, что начинается он всегда в море, — но море так часто оказывается ответом, когда иного ответа не сыскать. Одна догадка гласит, что начался он аккордом, который ударили гаванные конусы «Велмстранда» на одном-единственном, особенном высоком приливе, — и что мир попросту не перестал слушать.