The salt-flats people do not own the sky over their country. They never have. According to the records at the archive — a low building with a felt roof, kept by a woman who is also the local arbiter — the sky was leased to them by a freeholder who signed only as the high country, and the lease has been renewed every ninety-nine years since the first signing, of which no original survives but several careful copies do.

What does this mean, in practice? Almost nothing. The sun rises. The stars come out. The rains, infrequent, are received with thanks. The arbiter, when I asked, said the lease was largely ceremonial: it meant only that on the night of renewal, the salt-flats people gathered at the centre of the basin and said aloud, all at once, that they did not own the sky. The arbiter could not say why. It is the kind of thing, she said, that one stops doing only at one's peril.

I asked whether the high country had ever sent a representative. She thought about it for a long time, and then said: only the weather.

Народ солончаков небом над своею страною не владеет. Не владел никогда. Согласно записям в архиве — низком строении под войлочной кровлей, что держит женщина, она же местный третейский судья, — небо отдано им в наём владельцем, подписавшимся одним лишь именем верхняя страна, и наём этот возобновлялся каждые девяносто девять лет от первого подписания, от коего подлинника не сохранилось, но осталось несколько тщательных списков.

Что сие означает на деле? Почти ничего. Солнце восходит. Высыпают звёзды. Дожди, нечастые, принимаются с благодарностью. Третейница, когда я её допытывался, сказала, что наём по большей части обряден: означает он лишь то, что в ночь возобновления люди солончаков сходятся к середине котловины и вслух, все разом, говорят, что небом не владеют. Отчего — третейница сказать не могла. Из тех это дел, сказала она, что прекращать опасно.

Я спросил, присылала ли верхняя страна когда-нибудь своего поверенного. Она долго думала и наконец молвила: только погоду.