The garden at the back of this house is, by ordinary accounting, a real place. The bench is real. The tree, a damson, is real. The paths are paved in real flag, and the savoury, in summer, attracts real bees. There is a gate at the bottom of the garden that opens, with a real catch, onto a real lane.

I include it here because of two things that have always confused me. The first is that, in every catalogue of places that do not exist that I have compiled in my life, this garden has at some point appeared in the margin: I cannot help drawing it. The second is that the gate, which opens easily, does not always open onto the same lane. On most days the lane is the lane, and it leads to the post office. On some days — perhaps a dozen each year — the lane is something else, and what is found by walking down it is the subject of an entry in some other drawer. I have never recorded a list. I would not wish to.

The garden is, in this sense, both a real place and the door to the others. It is the entry I trust least and love most. If after I am gone you find this estate and wish to know whether the rest of it has happened, go into the garden. Sit on the bench. The bench is the answer the bench gives.

Сад на задах этого дома, по обыкновенному счёту, есть место настоящее. Скамья — настоящая. Дерево — слива тернослива — настоящее. Дорожки выложены настоящей плитою, а чабер летом приманивает настоящих пчёл. В дальнем конце сада есть калитка, что отворяется настоящею щеколдой и выходит на настоящий проулок.

Я заношу его сюда по двум причинам, что издавна меня смущали. Первая: во всяком перечне мест несуществующих, какие я составлял на своём веку, сей сад в некоторый час непременно являлся на полях — я не могу удержаться, чтобы его не рисовать. Вторая: калитка, что отворяется с лёгкостью, не всегда выходит в один и тот же проулок. В большинстве дней проулок есть проулок, и ведёт он к почтовой конторе. Но в иные дни — десяток-другой в году, не более — проулок становится чем-то иным, и то, что находишь, идучи по нему, есть предмет записи из какого-нибудь другого ящика. Списка я не вёл поднесь. И не желал бы.

Сад, в таком смысле, есть разом и место настоящее, и дверь к иным. Это запись, которой я доверяю меньше всего и которую люблю более всех. Если, когда меня не станет, ты отыщешь сию усадьбу и пожелаешь ведать, было ли остальное взаправду, — ступай в сад. Сядь на скамью. Скамья — это ответ, что скамья даёт.