In the Slow City everything happens at a quarter speed. A greeting takes ten minutes. A meal, an afternoon. A funeral, three days, and the mourning carries on for as long as it would elsewhere, which is to say for the rest of a life. The Slow City was not always slow. It is recorded that, some centuries ago, a council was convened to address a town-wide grief that had become unbearable in the ordinary rhythm of things. The council, after long deliberation, decreed only that the rhythm be changed.

It worked. The grief, which had been concentrated like a strong tea, became dilute. Visitors to the Slow City often say that they feel time loosen around them within an hour of arrival, and that they are reluctant to leave. Some do not. Some, who came for a weekend, are still there. The Slow City accepts them, slowly. They become, over the course of years, slow people.

It is, in my experience, the easiest place in the world to forgive someone. It is also the easiest place in the world to be forgiven.

В Медленном городе всё совершается вчетверо медленней. Приветствие занимает десять минут. Трапеза — полдня. Похороны — трое суток, а скорбь длится столько же, сколько длилась бы в ином месте, то есть — до конца жизни. Медленный город не всегда был медленным. Значилось, что несколько столетий тому назад собран был совет, дабы рассудить общегородское горе, сделавшееся невыносимым в обыкновенном течении вещей. Совет, после долгого совещания, постановил единственное — переменить самое течение.

И вышло. Горе, прежде сгущённое, как крепкий чай, сделалось разбавленным. Приезжие в Медленный город часто говорят, что время вокруг них размягчается в первый же час по прибытии и что уезжать им не хочется. Иные и не уезжают. Иные, приехавшие на выходные, поднесь там. Медленный город принимает их — медленно. Они мало-помалу, годами, обращаются в медленных людей.

Это, сколько мне ведомо, самое лёгкое место на свете, где прощать. И самое лёгкое место на свете, где быть прощённым.